Имя Пушкина знакомо с детства каждому человеку, живущему в России. Как и у любой сверхизвестной личности, вокруг имени поэта вырос целый круг ассоциаций. Как правило, это нечто постоянное, связанное с местами, где бывал поэт, с кем общался, что делал. Иногда этот круг практически превращается в назойливые штампы.

Подобное произошло и с Александром Пушкиным, чье имя повторяется так часто, что превращено в культ. В результате имя опошливается, и любое его упоминание начинает раздражать. Лишь новый взгляд на такие вещи может обновить круг ассоциаций.

В свое время нечто подобное сделал Даниил Хармс, когда написал несколько циничные «Анекдоты о Пушкине», полные абсурда и иронии над именами не только Пушкина, но и других писателей. С тех пор серия анекдотов сильно разрослась при помощи народных сказителей.

Нечто схожее именно с хармсовским пониманием Пушкина показал художник Игорь Шаймарданов, представивший в Пскове в галерее на Герцена, 6 выставку работ «Михайловские царапки», посвящённую Александру Сергеевичу. В экспозиции 35 работ, выполненных в новой для автора технике: бумага, масло, с элементами графики.

На работах запечатлен Александр Пушкин в различных ситуациях, практически везде это ситуации комичные или просто случаи из якобы неизвестной жизни поэта, о которой вроде как не принято говорить. Легкие по содержанию картины заставляют по-другому посмотреть на Пушкина, который то любуется весной и звездами, то стоит со снеговиком. О «неизвестной жизни» Пушкина свидетельствуют и названия произведений, которые в точности повторяют названия анекдотов и где-то даже их иллюстрируют. Например, «Пушкин и крестьяне», где великий русский поэт зачем-то гонится за крестьянами, угрожая им палкой.

На некоторых работах изображена жизнь поэта как обычного человека. Он нарисован в простой одежде, в лаптях. Единственным неизменным атрибутом на всех картинах остается высокий цилиндр, даже в бане и за столом Пушкин в этом головном уборе. Отдельные работы – такие, как «Вспоминая Анну Керн», вызывают улыбку уже только тем, что позы персонажей относят зрителя к известной картине «Охотники на привале».

У Игоря Шаймарданова Пушкин получился необычным и совершенно веселым. Судя по картинам и не скажешь, что речь идет о «великом русском…». На то он и великий, что может жить в умах людей не только автором литературных произведений, но и просто живым человеком со свойственными ему страстями.

Александр Сергеевич был не только литератором. «А кем же? - спросите вы, - колдуном, мистиком, заядлым картежником, безумным любовником, алкоголиком, африканским шпионом или сбежавшим заключенным с острова Святой Маврикий? А, может быть, и вовсе… женщиной!" Не угадали. Александр Сергеич также был настоящим сатириком, человеком с тонким чувством юмора. И еще каким! Оригинальным, остроумным, наблюдательным... Короче, таким же, каким он был в своем не горящем в огне и не тонущем в воде литературном творчестве.

Пушкин! Великий, признанный не одним поколением талант, а ведь какой азартный был. Известно, что Пушкин собирал анекдоты и даже предпринял попытку опубликовать фундаментальный труд. Пушкин от природы был остроумен, задирист, любил пошутить и почудачить. С детства был душой общества и всегда любил всякие розыгрыши. Ещё в лицейские годы он стал писать эпиграммы и не расставался с этим занятием всю жизнь. Из-под его пера выходили острые и ироничные эпиграммы.

Пушкин – истинный наследник «галантного» века, традиции легкой и изящной фривольности. С середины 20-х гг. Пушкина влечет к себе пародия. В письмах Пушкина, в его статьях, произведениях, в письмах его корреспондентов звучат знаменитые остроты Бомарше, прославленные реплики его героев. Чаще всего они приводятся по-французски, как они запомнились из текста комедий. Пушкин высмеивал «высокие» идеалы, модные исторические легенды, шаблонные мотивы, образы и сюжеты.

Пушкин — сродни Моцарту — готов был смеяться и «фиглярствовать»: в 1832 году он написал «полупародическое “подражание Данту” <...> где — вся соль пародии в соединении слов и фраз “неравно высоких”». Это прием, характерный для раннего русского бурлеска (церковнославянизмы в нем соседствуют с самым грубым просторечием): И с горя пернул он — Я взоры потупил <...> Я, нос себе зажав, отворотил лицо./Но мудрый вождь тащил меня всё дале, дале <...> («И дале мы пошли — и страх обнял меня...», 1832).

В Советском Союзе личность и творчество Пушкина были канонизированы абсолютно, его именем были названы сотни гуманитарных учреждений, его сочинения тщательнейшим образом изучались и поныне изучаются в школах и университетах, его портреты встречались почти так же часто, как портреты Ленина и Брежнева, его изображения, порой безнадежно далекие от оригинала, попадались в общественных банях, на стадионах, в детских садах и в зубоврачебных клиниках. Творчество Пушкина было объявлено священным, как, впрочем, и творчество Ленина с Брежневым, но так было далеко не всегда. Современники обвиняли Пушкина в легкомыслии и пустословии, сочиняли на него язвительные пародии, требовали и ждали от него произведений более четкого общественнополитического звучания. Приводим здесь одну выразительную цитату из переписки Пушкина с его близким другом князем Вяземским. Вяземский в своем письме к Пушкину говорит:
      "Задача каждого писателя есть согревать любовью к добродетели и возбуждать ненавистью к пороку..."
      На что Пушкин уверенно и резко отвечает:
      "Вовсе нет. Поэзия выше нравственности. Или во всяком случае - совсем иное дело".
      В этом заявлении Пушкина особенно важна последняя часть. Судить о том, что выше, поэзия или нравственность, так же трудно, как выяснить - кто сильнее, слон или кит, и трудно именно потому, что это совершенно разные вещи.

Сергей Довлатов в своей статье "Блеск и нищета русской литературы" пишет, что предъявлять Пушкину нравственные, идеологические претензии было так же глупо, как упрекать в аморализме ястреба или волка, как подвергать моральному осуждению вьюгу, ливень или жар пустыни, потому что Пушкин творил, если можно так выразиться, в режиме природы, сочувствовал ходу жизни в целом, был способен выразить любую точку зрения, и его личные общественнополитические взгляды в данном случае совершенно несущественны. Герои Пушкина редко предаются абстрактным рассуждениям, и если даже это происходит, то предметом рассуждения чаще всего оказывается художественное творчество, чему примером может служить "маленькая трагедия" Пушкина - "Моцарт и Сальери".
      Пушкин был не художником по преимуществу, и тем более, не художником по роду занятий, а исключительно и только художником по своему физиологическому строению, если можно так выразиться, его сознание было органом художественного творчества, и все, к чему он прикасался, становилось литературой, начиная с его частной жизни, совершившейся в рамках блистательного литературного сюжета, украшенного многочисленными деталями и подробностями, с острым трагическим эпизодом в финале.
      Можно сказать, что творчество Пушкина было победой чистого эстетизма над общественно-политическими тенденциями проповедничества и морализаторства в литературе.
      Таким образом, если считать, что русская литература началась с Пушкина, то это начало было чрезвычайно многообещающим и удачным.

Хармсовские анекдоты о Пушкине. 1939

I.
Пушкин был поэтом и все что-то писал. Однажды Жуковский застал его за писанием и громко воскликнул: "Да никакой ты писака!"
С тех пор Пушкин очень полюбил Чуковского и стал называть его по-приятельски просто Жуковым.
                                                 II.
Как известно, у Пушкина никогда не росла борода. Пушкин очень этим мучался и всегда завидовал Захарьину, у которого, наоборот, борода росла вполне прилично. "У него - растет, а у меня - не растет", частенько говаривал Пушкин, показывая ногтями на Захарьина. И всегда был прав.
                                                III.
Однажды Петрушевский сломал свои часы и послал за Пушкиным. Пушкин пришел, осмотрел часы Петрушевского и положил их обратно на стул. "Что скажешь, брат Пушкин?" - спросил Петрушевский. "Стоп машина", - сказал Пушкин.
                                                 IV.
Когда Пушкин сломал себе ноги, то стал передвигаться на колесах. Друзья любили дразнить Пушкина и хватали его за эти колеса. Пушкин злился и писал про друзей ругательные стихи. Эти стихи он называл эпиграммами.
                                                 V.
Лето 1829 года Пушкин провел в деревне. Он вставал рано утром, выпивал жбан парного молока и бежал к реке купаться. Выкупавшись в реке, Пушкин ложился на траву и спал до обеда. После обеда Пушкин спал в гамаке. При встрече с вонючими мужиками Пушкин кивал им головой и зажимал пальцами свой нос. А вонючие мужики ломали свои шапки и говорили: "Это ничаво".
                                                VI.
Пушкин любил кидаться камнями. Как увидит камни, так и начнет ими кидаться. Иногда так разойдется, что стоит весь красный, руками машет, камнями кидается, просто ужас!
                                                VII.
У Пушкина было четыре сына и все идиоты. Один не уйм даже сидеть на стуле и все время падал. Пушкин-то и сам довольно плохо сидел на стуле. Бывало сплошная умора: сидят они за столом: на одном конце Пушкин все время со стула падает, а на другом конце - его сын. Просто, хоть святых выноси!

"А как странно сочиняет Пушкин. Вообразите себе: перед ним стоит в стакане ром, славнейший ром, рублей по сту бутылка, какова только для одного австрийского императора берегут, и потом уж как начнет писать, так перо только: тр...тр...тр..."

У Вяземского была квартира окнами на Тверской бульвар. Пушкин очень любил ходить к нему в гости. Придет - и сразу прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему тоже туда, на окно, подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрац купили специальный, только он его не признавал."К чему, - говорит, - такие роскоши?". И спихнет матрац с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не дает.
* * *

Гоголь переоделся Пушкиным, пришел к Пушкину и позвонил. Пушкин открыл ему и кричит: "Смотри, Арина Родионовна, я пришел!".

* * *

Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит:

- Стреляй первым ты.

- Как я? Нет, ты.

Ах, я! Нет, ты!

Так и не стали стреляться.

* * *

Лев Толстой очень любил детей. Однажды он шел по Тверскому бульвару и увидел впереди Пушкина. "Конечно, это уже не ребенок, это уже подросток, - подумал Лев Толстой, - все равно, дай догоню и поглажу по головке". И побежал догонять Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегая мимо городового, сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Западная пресса потом писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей.

* * *

Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. "Дорогой далекий друг, - писал он, - я Вас не знаю, и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша".
Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсовывала - не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и не познакомились.

* * *

Лермонтов любил собак. Еще он любил Наталью Николаевну Пушкину. Только больше всего он любил самого Пушкина. Читал его стихи и всегда плакал. Поплачет, а потом вытащит саблю и давай рубить подушки. Тут и любимая собачка не попадайся под руку - штук десять так-то зарубил. А Пушкин ни от каких не плакал. Ни за что.

* * *

Пушкин был не то что ленив, а склонен к мечтательному созерцанию. Тургенев же, хлопотун ужасный, вечно одержим жаждой деятельности. Пушкин этим частенько злоупотреблял. Бывало, лежит на диване, входит Тургенев. Пушкин ему: "Иван Сергеевич, не в службу, а в дружбу - за пивом не сбегаешь?" И тут же спокойно засыпает обратно. Знает: не было случая, чтоб Тургенев вернулся. То забежит куда-нибудь петицию подписать, то на гражданскую панихиду. А то испугается чего-нибудь и уедет в Баден-Баден. Без пива же Пушкин остаться не боялся. Слава богу, крепостные были. Было, кого послать.

* * *

Однажды Жуковский впервые услышал Пушкина и подумал, что стихи-то хорошие, но парню нужно в лицей, а не в летное училище.

- Однажды вечером Арина Родионовна вместе с Пушкиным искала кружку. Пьяная няня рассказывала ему сказки, а утром Пушкин лечил няню пивом и читал ей свои стихи...

- Однажды Дантес написал в своих мемуарах: "Стоял я как-то на посту. Ночь. Вдруг идет кто-то. Я ему - "Стой! Кто идет?!" А мне в ответ: "Пушкин!" Ну, я подумал, что издевается и пальнул со зла!..."

- Однажды Дантес ужинал в ресторане. После крика официанта "А платить кто будет? Пушкин?", Дантес посмотрел в пустой кошелек и пожалел, что вчера ездил на дуэль.

КВН. Избранное.

Французов погубила русская зима,

Но, коль, зимой бы не случилось это,

Менты, таксисты, шаурма…

Их русское сгубило б лето!

И так век 19, из Питера на отдых в Сочи, приехали богемную толпой: Пушкин Александр Сергеевич, Коля Гоголь и Толстой.

Пушкин: Господа, вчера с Ариной Родионовной катался на банане! Друзья! Не чокаясь за няню…

Гоголь: Признаться в Сочи отдых не по мне, здесь как у Горького «На дне». А я хочу в Париж, к цыганам…

Пушкин: «В Париж, к цыганам», тут максимум в Адлер к армянам!

Гоголь: О развлечениях вообще не будем, здесь негде отдохнуть приличным людям. Тургенев продает на пляже шаурму.

Толстой: Вот гад! А говорил, что утопил Му-му!

Гоголь: Шаляпин пьяный караоке пел на пляже, за песню Кати Лель набрал 100 баллов даже. У декабристов снова пати, вон Герцен спит лицом в салате.

Пушкин: Но он же задохнется! Декабристы, эй! Будите Герцена скорей!

Гоголь: И каждый год до безобразия, такое вот однообразие.

Толстой: А может на экскурсию…

Пушкин: Короче. Смотрите на меня, я сам как символ Сочи. К примеру, ноги такие же кривые, как все у нас дороги. С таким лицом, хоть в Адлер, в дельфинарий…

Гоголь: А на груди у Вас дендрарий…

Пушкин: С такими шутками поосторожней, Гоголь, и так книжонку эту Вашу «Нос» сочло за личное оскорбление, почти все местное население.

Толстой: А может к этим барышням подкатим? Ты спросишь: «Как дела?», а мы подхватим…

Пушкин: Друзья, мы все подхватим, если к ним подкатим. Еще и деньги все на них потратим. Тут надо осторожнее, Толстой, особенно вон с той, вон с той, вон с той, вот с этими двумя не стоит, вот с этой стоит, только это, блин, и стоит!

Гоголь: Да, в Сочи удивительные дамы. Я понял этот город посетив, что даже стопроцентное Динамо, здесь превращается в Локомотив!

Пушкин: Ну в принципе мы можем подойти, но только нам их некуда вести. Здесь, в Сочи, летом цены на жилье растут до беспредела. Одна старушка просто обнаглела, Раскольникову комнату сдала за 1000 рублей! Он кстати приглашал на юбилей.

Толстой: Какой?

Пушкин: Через неделю у старушки 40 дней.

Толстой: А может быть поедем в сауну и там найдем какую-нибудь фауну?!

Гоголь: Тем более, что телефоны были, Толстой, поройтесь-ка в своей мобиле.

Толстой: Да, кстати вот все знакомые тут наши…

Пушкин: Так-так, Арина Родионовна (рабочий), постойте! Это ж мой домашний! Так, ладно. Фонвизин. Фогель. Феоктистов. О, е! Ура, нашел! Досуг. Сейчас дозвонимся до… них!

Алло! Я вам звоню, чего же боле, что я еще могу сказать? Нас будет трое: Лева, Коля плюс я, для них двоих, мне сразу пять! Что б нас как следует уважить, о вкусах Гоголь щас расскажет.

Гоголь: Алло. Простите, Вы читали «Вия»? Так вот должны быть не такие! Чтоб не испортили нам пати, и чтоб не вызвали испуг, чтоб нефертити вокруг кровати протянул пыриный круг.

Друзья, они уже в пути!

Толстой: Так что же время мы теряем?! Давайте «Камасутру» полистаем.

Пушкин: Давайте. Вот дядя. Тут он честных правил. А тут не в шутку занемог. О, тут он уважать себя заставил, признаться, я б лучше выдумать не смог! Вот тут его пример другим наука. О, Боже мой, какая скука!

Толстой: Какая именно?

Пушкин: Вот эта!

Толстой: Тут много скук, какая?

Пушкин: Эта!

Леночка: Не ссорьтесь, мальчики, я здесь уже.

Гоголь: О, Боже! А где другие?

Леночка: Другие будут чуть попозже. Ну, кому из вас я всех милей?

Пушкин: Будите Герцена скорей!!!

Толстой: Но Герцен очень крепко спит.

Пушкин: Обидеть даму, честь мне не велит! Отсюда я уйду с ней вместе!

Гоголь: Погиб поэт, невольник чести.

Толстой: Ну вот и все…