Дети в иммиграции

В настоящее время в высокоразвитых странах (США, Германии, Израиле, Италии, Канаде, Франции) проживают около 5 миллионов российских по происхождению детей. При этом ни в одной стране нет служб психологической поддержки ни для этих детей, ни для их родителей. Их и не могло быть, поскольку проблему психологической адаптации на "новой родине" пока никто не изучал. Государства, которые принимают эмигрантов, видят свою первостепенную задачу в том, чтобы накормить, одеть их, предоставить кров. Детям дается право обучения с прохождением языковых курсов. Большинство детей эмигрантов переживают опыт продолжительной разлуки с родственниками — дорогими им бабушками, дедушками, сестрами, братьями. Иногда дома остается кто-то из родителей.

Русская иммиграция незаметна. Она малочисленна, как правило, хорошо образованна. Русские рассредоточены в престижных районах , подростки не группируются в банды, не хулиганят на улицах. Напротив, русские по происхождению дети, как правило, хорошо учатся и нацелены на высокие социальные позиции. И хотя хорошую успеваемость в школе взрослые часто рассматривают как признак хорошего воспитания и благополучия детей, это не всегда так.

Поистине русская эмиграция — самая молчаливая и терпеливая. Психологические проблемы русских скорее не внешнего, а внутреннего характера.

В категорию российских детей за рубежом попадают сейчас не только дети российских эмигрантов, но и дети сотрудников дипломатических ведомств, фирм, аккредитованных за рубежом, научных сотрудников, находящихся в длительных командировках.

Стратегии жизни в эмиграции

Говоря научным языком, существует четыре формально возможные стратегии аккультурации эмигрантов, не зависящие от национального менталитета. Они связаны с переопределением позиции человека по отношению к старой и новой культуре, своему (в нашем случае, российскому) или чужому (в нашем случае, французскому) окружению: ассимиляция (отказ от своего прошлого культурного опыта, принципиальная ориентация на культуру страны въезда), сепаратизм (сохранение своих норм и ценностей как более предпочтительных по отношению к культуре страны въезда), интеграция (желание совместить в своем поведении преимущества своей культуры и культуры страны въезда), маргинализация (отказ как от одной, так и от другой культур).

Стратегия интеграции является более продуктивной и перспективной, органичной с точки зрения преемственности и развития биографии человека и в большей мере обеспечивает единство семьи; она сопровождается меньшими личностными потерями. И как любая жизненная стратегия не является результатом простого суммирования опыта двух культурных групп, а во многом формируется в результате индивидуального поиска самого человека, благодаря его активности и инициативе.

В российской эмиграции в Канаде были представлены две крайние тенденции. Первая — в период первой волны эмиграции — состояла в стремлении к изоляционизму, когда очень долго жила надежда на возвращение на Родину и эмигранты были одержимы идеей сохранить все русское — язык, обычаи, традиции, в том числе и российскую традицию воспитания детей в духе любви к родине, высокие идеалы и культурные достижения. В рамках российского педагогического движения за рубежом открывались российские университеты, гимназии, спортивно-патриотические клубы.

Если первые эмигранты "стояли за все русское", гордились своим происхождением, то представители последней, четвертой волны готовы забыть прошлое, как страшный сон, избегают общения со своими соотечественниками.

Особенность жизни российских по происхождению детей в эмиграции состоит в том, что большинство из них растет в условиях замалчивания обстоятельств, в которых находится его семья. Это связано не столько с тем, что родители часто и сами не в состоянии оценить свои силы, возможности и перспективы, но и с тем, что замалчивание, разного типа уловки и отвлечение детей от жизненных трудностей близких им людей составляют норму воспитания в советский и постсоветский периоды. Золотым правилом считается не посвящать ребенка во взаимоотношения между членами семьи, финансовые проблемы, требование "не совать нос" в дела взрослых. Эта практика особо опасной оказывается именно в условиях эмиграции, в условиях смены культурного ареала. Такое неведение обрекает ребенка на одиночество, делает его безоружным, беззащитным, снижает шансы на успешную адаптацию. Самая традиционная ошибка бывших советских граждан состоит в том, что они даже не считают нужным сообщить детям, почему, как надолго семья переезжает в другую страну и какие варианты развития событий их ожидают. Российские по происхождению дети хорошо учатся в школе, но отличаются низкой самооценкой, неумением за себя постоять и пребывают в растерянности, когда возникает необходимость в самостоятельной постановке и решении задач.

Родители часто ошибочно склонны сводить проблему вживания в другую культуру к проблеме усвоения языка. На самом деле дети гораздо быстрее усваивают язык страны эмиграции, чем сами родители, но в гораздо меньшей мере в силу отсутствия опыта могут решать социальные задачи, планировать будущее, договариваться со сверстниками, предъявлять претензии окружению или осуществлять выбор.

Что происходит с детьми в эмиграции?

Даже при самой благоприятной ситуации в новой семье дети тяжело переживают разрыв с родственниками, которые остались на родине.

Все ускользающее вдаль и для взрослого окрашивается в яркие тона.

Детская ностальгия еще ярче.

Для подростков переезд означает расставание с тем, что успело стать для них близким и дорогим (как, впрочем, и для их матерей) – родные и близкие, школьные друзья, привычный стиль жизни, родной язык, первую любовь...

Четырнадцати- шестнадцатилетние подростки чрезвычайно уязвимы. Столь значительная перемена в их жизни может нанести им серьезную травму. Оказавшись за рубежом, многие из них возможно почувствуют себя людьми второго сорта, многим из них будет нелегко вписаться в жизнь местной молодежи.

Уважаемые мамы, не пытайтесь сравнить свои собственные переживания с чувствами подростков. Для многих матерей-одиночек, уставших от постоянной борьбы за выживание в России, переезд за границу возможно покажется Избавлением. Однако вашим детям, не успевшим столкнуться с материальными и моральными трудностями у себя на родине, Россия возможно будет казаться той самой Землей Обетованной, к которой так стремились вы сами.

Вначале ему хочется вернуться домой, потом, когда становится ясно, что вояж затягивается, и, будучи привязан к родителям, он должен провести здесь несколько лет, если не всю жизнь, в планы ребенка начинают входить фантастические побеги, нереальные ситуации, в результате которых он и его мама наконец освободятся от тяжелой зависимости. Стоит ли говорить о том, какие это бывают фантазии? И, наконец, наступает момент, когда по ту сторону баррикады оказывается и самый родной человек на свете — мама, которая так и не признала невозможность такой жизни, не смогла сопротивляться.

Дети, как и взрослые, уходят в себя, когда окружение не оказывает им нормальной эмоциональной поддержки, не учитывает их в своем психологическом пространстве как значимых персонажей, рассматривает их как помеху.

Чего больше всего боятся дети? Дети больше всего боятся, что их перестанут любить. Любовь воспринимается ими как некоторая энергетическая ткань, которой может хватить не на всех. Переключение внимания на членов новой семьи может восприниматься с ревностью и тревогой или разделяться ребенком, если ему с детства привито чувство того, что и другие члены семьи нуждаются в опеке и внимании.

У детей, которые постоянно находятся в состоянии эмоционального голода, не развиваются механизмы эмпатии (сопереживания), отношения с людьми схематизируются и обесцвечиваются. Самые близкие люди превращаются в маленьких и просто устроенных букашек.

Нужен был психолог или событие, которое бы радикально поменяло ситуацию развития ребенка. Мои наблюдения и общение с детьми указывают на тяжелые психологические последствия, которыми чревато неадекватное поведение родителей. Эмиграция — это как раз тот случай, когда многие нарушения или тяжелые состояния как бы культивируются, заданы с объективной неизбежностью, "нормальны" в данных условиях.

К последствиям разрыва с родными, потери существенных для человека связей, относится тяжелое состояние депрессии (ностальгии, деморализации). Исследования показывают, что у детей, родители которых настроены конструктивно и сразу по приезде начинают активно выстраивать отношения с окружением, депрессия, тоска по дому проявляется не так ярко, переломный момент наступает уже к четвертому месяцу. У самих взрослых все процессы протекают тяжелей и дольше. "Обострение" депрессии возникает на третьем году проживания в эмиграции, когда "все потеряли интерес к тебе, никто не помогает, а сам ты еще не встал на ноги". Как известно, депрессия сопровождается потерей интереса к жизни, нежеланием и невозможностью справляться с простыми операциями.

Трудности становления идентичности подростка — это классическая проблема эмиграции. Большая опасность, как считают этносоциологи и этнопсихологи, кроется в кризисе идентичности. Самой рисковой категорией считают подростков 14-18 лет. В этот период бурного физиологического и психологического развития, у подростков-эмигрантов могут наблюдаться черты, которые обычно наблюдаются при тяжелом психическом недуге — шизофрении. Подросток не может сказать, кто он, кем он будет, любит ли он своих родителей… В этот момент особо остро чувствуется потерянность и при определении своей этнической принадлежности.

Кросс-культурные психологи, занимающиеся проблемами адаптации людей к контрастирующим культурным ареалам, считают, что нужно искать пути интеграции не только на уровне государственной политики, но и на уровне биографий отдельных людей. Только 17% родителей настроены интегративно и пытаются найти возможности для совмещения достоинств российской и канадской систем воспитания и образования.

Среди преподавателей, а особенно среди руководителей образования постоянно идет жесткая дискуссия: что надо делать для скорейшей интеграции иммигрантских детей. Сторонники программы English as a Second Language считают, что детям лучше сначала поучиться на родном языке, одновременно изучая английский и постепенно входя в среду. Тогда дети сохраняют родной язык и становятся билингвами. Им от этого только лучше. Сторонники другого подхода – Sink or Swim (утонешь или выплывешь) считают, что на специальных занятиях дети плохо выучивают английский, и деньги на учителей тратятся впустую.

Рассмотрим четыре основных вопроса: какие у детей проблемы; насколько по-разному решаются они мальчиками и девочками; какими качествами надо обладать, чтобы легче было адаптироваться в школе;
Подросткам особенно тяжело дается иммиграция. Человек только начинает определять себя как личность, только начинает вырисовываться какой-то характер, взрослые, настоящие ценности только складываются – и вдруг все переворачивается с ног на голову, все полетело в тартарары.
Начнем с системы образования – в Канаде она совершенно другая. Первое, что вызывает шок: без конца все меняется. В России ведь как? 25-35 человек в классе, все движутся вместе с первого по десятый класс, одни и те же учителя по несколько лет. Все стабильно. А там со средней школы ребенок вместе с родителями и учителями выбирает те курсы, которые он будет изучать. Конечно, есть обязательная программа, но большая доля предметов – по выбору. Ребенок, вооруженный своим расписанием, перемещается по школе и на каждом уроке оказывается в новой компании. Он в школе как бы один, сам по себе. Для русских ребят это абсолютный шок, они совершенно к этому не привыкли. Им очень нравится, что можно предметы выбирать: один мальчик счастлив, что изучает фотографию, в русской школе он об этом и не мечтал, другой – взял продвинутую математику. Но то, что меняются соученики от урока к уроку, к этому привыкнуть тяжело. Для подростка очень важны друзья, общение. В этом – первый источник стресса.

Иммиграционный шок складывается из множества составляющих. Например, язык. Или взаимоотношения с учителями. В России учитель объясняет всему классу, пока все не поймут. В Канаде же детям дают книжку, просят прочесть параграф и обещают объяснить, если будут вопросы. Казалось бы, ничего особенного – в России учителя тоже так иногда делают, а в Канаде довольно часто объясняют. Но суть в том, что канадские учителя ожидают большей независимости и автономности от детей, более высокой степени ответственности. Ребенок имеет возможность изучать больше предметов, которые ему интересны, но делать это должен индивидуально. Конечно, учитель дает какой-то материал общего характера, для всего класса, но при этом смотрит на каждого и, судя по вопросам ребенка, ведет его настолько, насколько тому интересно. К этому дети из России совершенно не привыкли. Они говорят: раз он не объясняет всем много раз, значит, ему все равно.
С одной стороны, дети считают канадских учителей добрыми – добрее русских: меньше кричат, меньше требуют дисциплины. С другой стороны, считают, что канадским учителям занятия безразличны – они не будут детей подтягивать, подгонять. Учеба – дело личное. С таким отношением со стороны преподавателей россияне сталкиваются только в институте, а в Канаде это начинается со школы, если не с детского сада. Часть педагогической задачи канадского учителя – развить у ребенка индивидуальность, самостоятельность, ответственность. Этим пронизана вся образовательная система: и то, что можно выбирать предметы, и то, как учителя работают с детьми, как дети общаются между собой – каждый ориентирован на что—то свое. Коллективизма в школе значительно меньше.
Есть еще один момент, связанный с учителями – возникновение у них стереотипов. Скажем, один русский ребенок оказывается страшно умным. И учителям начинает казаться, что все русские дети – умные. Это хороший стереотип. Но случается и наоборот. Стереотипы – явление обычное, свойственное всем нормальным людям, но дети на это жалуются, говорят, что от стереотипов страдают.

Далее, классический момент, описанный в работах по иммигрантам из других стран: новые взаимоотношения с родителями. Во-первых, родители тоже подвержены стрессу и на первых парах их реакции не вполне адекватны. Во-вторых, дети значительно быстрее выучивают язык. И зачастую возникает ситуация, когда в довольно сложных обстоятельствах родители обращаются за помощью к ребенку, чтобы тот переводил. Они меняются ролями – детям достается больше ответственности, больший контроль в семье, чем было раньше и чем должно быть в этом возрасте. Этот момент вызывает стресс и у родителей, и у детей.
Кроме того, классический конфликт поколений – когда подростку хочется больше независимости, больше самостоятельности, – усугубляется конфликтом культур, тем, что дети быстрее входят в канадскую среду, смотрят на своих канадских сверстников, которым мама и папа гораздо больше всего разрешают. Русские дети к этому очень чувствительны – и начинают заявлять свои права. Они говорят: родители видят во мне изменения к худшему, но на самом деле у меня есть права как у личности, я могу делать одно, другое, третье, и они не должны мне мешать развиваться. Они, понятно, не так формулируют, но смысл в том, что они видят, насколько в Канаде больше свобод, они это кожей чувствуют. И это добавляет конфликтности в семье, что тоже становится источником стресса.
И еще одно обстоятельство, которое усложняет детям жизнь, на которое они жалуются: родители часто им напоминают, что решились в эмиграцию ради них, под этим соусом корят за плохую учебу или поведение.

Еще одна проблема - как дети-иммигранты входят в круг сверстников, как они заводят друзей.
Начнем с того, что в школе иная динамика взаимоотношений. В России в каждом классе есть лидеры или лидирующая группировка. В Канаде нет класса, есть поток, как здесь в университете – человек сто-двести. В этом потоке выделяются группировки, которые девочкам и мальчикам видятся по-разному. Девочки рассказывают: у нас есть популярная группа, непопулярная и какие-то группы между ними. Популярные – это те, которые всем нравятся, с которыми хотят дружить. Как правило, это белые, богатые ребята – крутые (cool). Девочкам нравятся, вызывают зависть те, кто нравится мальчикам и кто оказывается, таким образом, членом популярной группы. Среди мужских группировок есть те, которые увлекаются спортом, есть рэпперы – музыку слушают, песни пишут. Мальчики знают, что есть популярные и непопулярные, но сами проводят другое деление – по интересам. Это то, что их волнует. Но и девочкам, и мальчикам сразу бросается в глаза этническое разделение.

В отличие от России, где в классах были лидеры – самые веселые, разбитные ребята, вокруг которых строился коллектив, в Канаде нет лидеров, а есть элитная группа, которой никакого дела до остальных нет, их лидерами не назовешь, сами между собой тусуются, знают, что они самые крутые и никто им не нужен. То есть в школе возникает другая динамика взаимоотношений, и к этому тоже надо привыкнуть, найти свое место в этой структуре, приткнуться куда-то.
Девочки – конечно, после того, как они выучивают язык и их вообще начинают замечать – стараются проникнуть в популярную группу, обычно безуспешно, и тогда они находят свою, как правило, иммигрантскую компанию.

Мальчики стараются в какую-то одну группу сильно не внедряться, общаются то с одними, то с другими. Это вполне согласуется с тем, что описано в литературе: девочки больше склонны принадлежать к какому-то одному кругу, а мальчики предпочитают ходить между группками.
Большинство дружат с другими иммигрантами – либо с русскими, либо с выходцами из других стран, и честно признаются, что их объединяют общие проблемы. Часто дружат с китайцами, редко – с черными.
Друзей ищут. И жалуются, что дружба более поверхностная. Мальчики говорят: у меня есть друзья, чтобы – потусоваться, сходить куда-то, кино посмотреть, в бейсбол поиграть. Но друга, как был в России, в Грузии, – настоящего друга тут нет, не складывается. Мальчики еще жалуются на то, что в Канаде никому не доверяют. Сначала примешь кого-то за своего друга, а он возьми да настучи на уроке учителю. Все, что связано со списыванием, – это в Канаде вообще отдельная история. Для мальчиков вопрос доверия другу – очень болезненный.
То же самое говорят девочки: все дружелюбны, друг дружку спрашивают, как дела – How are you, ты отвечаешь «хорошо», тебе отвечают «хорошо», вы вместе идете куда-то, смеетесь, но я совершенно не знаю, что она на самом деле про меня думает. И возникает ощущение фальшивости взаимоотношений.
Вывод один: и мальчики, и девочки ожидают от дружбы большей интимности, близости, сердечности – то есть всего того, к чему они привыкли в России. Девочки постарше анализируют ситуацию глубже и относят это не на счет того, что они в этой стране новенькие и со временем все образуется, а считают, что дело в американской культуре. Они говорят: здесь больше каждый сам по себе, и нет смысла налаживать какие-то тесные отношения – все равно каждый по своей дорожке движется даже внутри одной школы, каждый своими интересами живет.

Вот и получается, что из—за того, что система иная, создается иное представление о том, какие должны быть взаимоотношения. То есть культура другая.
И это тоже источник стресса, ребята страдают.
Но и одними черными красками описывать происходящее несправедливо: ребята привыкают к новым реалиям, они довольны и, наверное, вполне счастливы, у них есть друзья, они активно ищут новых друзей. Нормальные, веселые ребята, которые переживают то, что переживают...
Таковы основные источники стресса.
Что же помогает им вписываться в канадское общество? Здесь уже начинаются более специальные вещи.
Есть такое понятие – социальная компетентность. У каждого человека развивается компетентность межличностных отношений – то, насколько я понимаю характер взаимоотношений, насколько они значимы для меня, способность сформулировать – что я делаю в этой компании, что я делаю с тем или иным человеком. Те, кто лучше понимает ситуацию, способен ее адекватно оценить, лучше умеет общаться – у них больше друзей, они более удовлетворены отношениями с друзьями.
Что же им помогает адаптироваться помимо социальной компетентности? Важнейшую роль играет семья: легче тем, у кого есть бабушки и дедушки, кто может за ними присмотреть, с кем можно пообщаться. Помогает хорошая школьная подготовка: в первое время языковые трудности компенсируются запасом знаний, достаточным, чтобы подтянуться, быстро нагнать.
В российских школах чаще всего лидер – не только активный, веселый, но и, как правило, сильный ученик. А что в Канаде? Оттого, что наши дети там хорошо успевают, добавляет ли это им очков в глазах сверстников?
Казалось бы, капитализм, состязательность, борьба за хорошие оценки. Ничего подобного! Девочки вообще в целом менее чувствительны к конкуренции, исключение составляет только борьба за мальчиков. А в учебе, спорте и тому подобном они это как—то легко воспринимают. Для мальчиков это важнее. Так вот, один из них очень хорошо сформулировал, он сказал: в России, чтобы быть лидером, надо быть умным и крутым – активным, резким, мачо, а здесь ты можешь быть совершенным идиотом, но если ты крутой – ты уже лидер. По мнению ребят, конкуренция в России была тяжелее.

Помогает еще сплоченная русская община. Дети должны много общаться, ходить вместе на концерты, в театры, на танцы, драмкружки. Словом, у них должна быть какая-то своя жизнь. Канадцы больше разобщены, очень много одиноких, мало у кого есть друзья в русском понимании этого слова. То, что дети видят в школе, есть и во всем обществе. Школа – это некое зеркало.

Последние лет шесть иммигранты озаботились русским – нанимают частных учителей, водят детей в вечерние школы, где преподают язык и литературу по программе российских школ, в театральную студию, где ставят русские спектакли.
Можно ли выделить тип семей, которые бьются за сохранение русского языка у своих детей, и те, которые об этом не думают?

Вопрос в том, хватит ли у родителей терпения и насколько им это важно, насколько это для них приоритетно.
И надо отдавать себе отчет, что успеха на этом поприще достигают немногие. Как и раньше, дети стесняются родительского акцента, смущаются, когда родители говорят с ними по-русски в публичном месте.
Все это естественные вещи: и то, что родители хотят, чтобы их дети говорили по-русски, и то, что дети не хотят говорить по-русски.
Мне не кажется, что это явление времени или моды. Очень многие дети хорошо говорят по-русски. Но читать и писать по-русски не хотят, хотя и могут. Приходится заставлять, уговаривать. А по-английски они читают и пишут свободно. Это общая беда. Ребята, выросшие в Канаде, которые прекрасно говорят, пишут и читают по-русски - это скорее исключение. Интересно, что ребята, выросшие в Канаде, приходят к русской культуре, к русским корням позже, когда наступает пора определения себя – они берут курсы русского языка и литературы в колледжах и университетах. Тут мы как раз пришли к идентичности.
Праздники отмечают самые разные. Вы удивитесь: День независимости России отмечают. А кто—то отмечает Ивана Купалу. А кто—то религиозные праздники. Что же касается праздников канадских, то по-разному. В основном ребята отмечают традиционный детский Halloween, а семейный День благодарения – Thanks giving – ребята отмечают, а их родители чаще – нет. Христианские дети начинают приобщаться к Christmas. Все без исключения празднуют Новый год. Большинство детей справляется с трудностями. Конечно, бывает миллион обстоятельств – личная история иммиграции, темперамент, возбудимость нервной системы, родители, среда, школа, в которую попал... И все же срыв происходит у очень незначительного процента ребят.

Для канадцев все русскоязычные иммигранты – русские.
Кроме того, они все очень привязаны к русской культуре. Любят русские книги, слушают русские записи, русскую музыку – в основном современные: поп, рок, рэп. Классическую музыку или даже джаз мало кто слушает, они идут за модой. Иммигрантов традиционно рассматривают как людей, испытывающих культурный шок, стресс, с трудом приспосабливающихся. Но иммиграции уже немало лет, и есть изрядное число успешных примеров приспособления. Очень многие вполне счастливы – живут, испытывая душевный комфорт. Конечно, по-всякому складывается. Но ведь иммиграция - это такой сильный стимул к развитию. В любом возрасте. Даже если человеку за семьдесят и если он хоть чуть-чуть открыт к восприятию внешнего мира, он обогащается от того, что ему досталось пожить в другой культуре.